Рыбный тотализатор: «голубые фишки» или «хроника застоя»?

Глава Ассоциации Добытчиков минтая выступил на конгрессе сразу с несколькими докладами. В них как всегда, все было рассчитано и учтено. Герман Станиславович, вероятно, думал «достучаться до небес» в лице главы Росрыболовства, Андрея Анатольевича Крайнего и губернатора Приморского края, Сергея Михайловича Дарькина, которые присутствовали на пленарном заседании Конгресса. И, так как простые призывы, похоже, не действуют, он применил простой и наглядный метод: сценарий «а что было бы, если?». Четыре разработанных сценария развития отрасли учитывают совокупность 4 главных факторов и множества дополнительных (36 тенденций и неопределенностей). Поэтому все выпады насчет «а почему только 4, а не 16» и «а почему только до 2018, а не 2020 года» Зверев парировал уверенно: в 2018 году заканчивается срок действия распределенных на 10 лет квот, а факторы связаны между собой. Сценарии кажутся очень убедительными, поэтому в принципе можно подключить к ним еще один сценарий, состоящий сплошь из неопределенностей, скажем, «Конец света (воды, воздуха)», и можно приступать к ставкам. Напомним, что план по добыче рыбы, поставленный правительством, составляет 6,58 млн. тонн к 2020 году.


Первый сценарий: «Хроника застоя». Запас ВБР снизился до уровня 2004 года, объем внутреннего рынка рыбопродукции застыл на планке 600 млрд. рублей, низкий уровень рентабельности и невысокая производительность труда в секторе переработки приводят к тому, что предприятия переработки не в состоянии приобретать сырье на выгодных для добытчиков условиях. Ориентация на экспорт. Сбыт стихиен, поэтому экспортная цена зависит от объемов вылова. Рыбаки пытаются инвестировать в рыбопереработку, но это не очень получается, нет тиражируемых и доступных технологий производства и переработки продукции, по-прежнему не развита логистика и дистрибуция. Флот обновляется за счет иностранных б/у судов. Дефицит рабочей силы и в море, и на берегу. Объем вылова – 4,5 млн. тонн. К 2018 появляются островки технологически современного уклада. Доля традиционных пользователей в общем вылове – 100%.


«Смутное время». Запас ВБР приближается к максимуму, но увеличение вылова резко снижает прибыльность рыболовства. Выручка рыбаков растет медленнее рынка и ее «съедают» логистика и дистрибуция. Никто не хочет добывать низкорентабельные ВБР. Государство, поддавшись мощному давлению судостроительного лобби, вводит квоты под киль, это не приводит к увеличению государственного финансирования, а созданные лизинговые компании заинтересованы в прибыли, без учета реальной рентабельность рыболовства. Компании-рантье, перепродающие квоту, плодятся как кролики, становятся финансовыми институтами, т.к. исторические пользователи потеряли часть ресурсов и вынуждены скупать ресурс для работы флота у рантье. Конфискация судов судебными органами приобретает невиданный масштаб, так как часть новых игроков, наделенных квотами, начинает охоту за флотом. Государство молчаливо поощряет рейдерство. Правительство решает повысить импортные и экспортные пошлины, но доступность рыбы не повышается. Инвестиции в отрасль находятся на «точке замерзания». Приближенные к власти компании добиваются разрешения брать в экипаж иностранную рабсилу. Объем вылова – 4 млн. тонн. Доля традиционных пользователей – 70%.


«Большой скачок». Запас ВБР приближается к максимуму, рост доходов населения разгоняет внутренний рынок до 750 млрд. рублей. Государство вкладывает по 15-20 млрд. рублей в отрасль, поступления от приватизации госпредприятий, высокая цена на нефть и газ побуждают интерес к мега-проектам. Совершается бросок в Мировой океан, под который приходят иностранные инвестиции, создается государственно-частная корпорация. Латинская Америка, заинтересованная в российской военной технике, предлагает преференции в ЮВТО. Мы бросаем вызов КНР на рынке рыбной муки. Льготы ЕСХН нацелены на береговую переработку, государство допускает в отрасль иностранных инвесторов, разрешая предприятия со 100% иностранными инвестициями, вводится спец-режим для иностранной рабочей силы на судах, взамен требуются иностранные инвестиции в судоремонт и судостроение. Вылов – 6 млн. тонн. В 2018 отрасль приобретает ярко выраженный государственный характер, доля традиционных пользователей в вылове – 50%.


«Голубые фишки» (Blue Chips) Запас ВБР вышел на плато и замедлился, рынок рыбопродукции и у нас, и за рубежом растет. В отрасли происходит консолидация, которую подталкивает рыночный оборот долей. Постепенно смягчаются условия по доступу иностранных инвестиций и в добычу, и в переработку. Появляются несколько крупных игроков, уходит в прошлое стихийная экспортная деятельность. Появляется несколько проектов государственно-частного партнерства. Государство не меняется базовые законы (читай - про квоты), сокращает объем административных барьеров. Судебные органы не путают законопослушных рыбаков с браконьерами, и не конфискуют суда за мелкие нарушения. Россия заключает соглашение о ННН-промысле с Японией и США, браконьеры негодуют и уходят. Государственные инвестиции – 15 млрд. рублей. Инвестиции из сектора добычи перетекают в сектор переработки, логистика развивается. Объем вылова к 2018 году – 4,8 млн. тонн, рыболовная отрасль – современная индустрия, доля традиционных пользователей – 100%.


Судя по этим расчетам, вылов в 6,58 млн. тонн возможен только при самом невероятном развитии событии – сценарии «Большой скачок». Также Зверев не рассматривает самый жуткий вариант – когда снижается и запасы, и государство вводит квоты под киль. Это слишком печальная картина для анализа. Судя по дальнейшим высказываниям рыбацкой общественности, самым вероятным является сценарий номер один, который можно называть: вы, главное, нас не трогайте, мы сами как-нибудь вытянем, конечно, не к 2018 году. Впрочем, требовать денег у государства совсем рыбаки не перестанут, так что вероятным представляется развитие по какому-то срединному пути – что-то вроде между первым и четвертым вариантом.


Тема конфискации судов, затронутая в сценариях, была одной из многих «красных нитей» конгресса, всплывающих вновь и вновь. Не путайте браконьеров и законопослушных рыбаков, которые по случайности или недосмотру нарушают законодательство – но мелко, формально, – постоянно повторяли представители рыбацкой общественности. Разумеется, все понимают, что не всегда нарушения чисто формальные.
Как сказал Марат Загидуллов, Депутат Государственной Думы, член Комитета ГД по природным ресурсам, природопользованию и экологии, «рыбаки сознательно идут на ННН-промысел». Другой вопрос в том, что никто в точности до сих пор не знает, что такое ННН-промысел – «расплывчатость понятия ННН-промысла дает возможность любым контролирующим органам толковать ошибки экипажа как одну из «Н». Это определение надо, по мнению Загидулова, вывести также точно, как в Библии ФАО ООН «Кодекс поведения при ответственном рыболовстве» и, конечно избавиться от излишних пограничных процедур.


А еще на пленарном заседании Андрей Анатольевич Крайний отвечал на всякие неудобные вопросы. Например, где рыба? Он убеждал всех, что статистика по добыче тихоокеанских лососей исключительно верная, что Сахалин, действительно, добыл 80 тысяч тонн, а Камчатка – 150 тысяч тонн. «Рыба в холодильниках, рыбаки ждут, что цена будет расти. Предел - цена на американскую горбушу». Да что вы, кто и зачем будет скрывать добычу – искреннее возмутился Крайний – да разве ж есть в этом интерес, все заинтересованы в освоении квоты. Да мы хоть сейчас все сводки будем в режиме реального времени вывешивать в интернет – вплоть даже по судам. Действительно, зачем скрывать уловы? А зачем скрывать от системы спутникового наблюдения реальное положение судна, вводя нужные координаты? – есть у нас такие умельцы, как поделился
по секрету один из участников Конгресса.

Наталия ВЛАДИМИРОВА, fishery.ru

Комментарии